February 14th, 2006

Володенька

Кин

Последнее время все чаще и чаще вспоминаю этот спектакль. Мой лучший спектакль, мою лучшую и самую любимую роль, наш успех, нашу радость, великолепный состав и прекрасную нашу работу над Кином.
Вспоминаю, что довелось сыграть величайшего актера Англии, вспоминаю все, но разве могу я это забыть.
Забыть Кина, разве это возможно.
С тех пор много воды утекло и следующий спектакль Э. Л. проходит фактически без меня.
Но всякий раз приходя в зал и бросая взгляд на афишу я радостно вспоминаю что играл ТАМ, играл главную роль.
И как же хочется в такие моменты выйти еще раз на сцену в этом старом потрепонном синем сюртуке с белыми манжетами, как хочется еще раз поговорить с Соломоном, посидеть в лондонской тюрьме, уйти с поклоном в нарисованный на заднике зал, поругаться с Анной Демби, поваляться на улице возле "Гусиной ларки" и наконец прийти к королю в костюме монаха и пригласить его в вечность. А потом пойти на поклон и просто постоять пять минут в зале после спектакля и еще раз погрустить, что вот оно уже все так быстро и кончишлось. Всего полтора часа, все ради полутора часов.
А еще хочется, чтобы позвонил Э. Л. и сказал:
-Леш, тут такое дело, через три месяца повторяем Кина!
Ведь это тогда в сентября 2003 когда я пришел пробоваться на Соломона он сказал мне:
-Ну что Леш, Кином будешь?
-Буду, - сказал я.
Я почти все помню, что с Кином связано.
А еще я хочу еще раз почувствовать абсолютное счастье и вместе с ним легкий холодок, бегущий по спинным позвонкам, когда зал взорвется аплодисментами после короткого монолога Лира, произнесенного Кином в конце шестой сцены, и услышать голос Маши Ю., которая скажет:
-Леша, это невероятно...
Злись ветер, дуй пока не лопнут щеки.
Потоки, ураганы затопите все колокольни,
Флюгеры залейте,
Разящий гром расплющи шар земной.
Шут, я с ума схожу,
Пойдем, дружок, здесь холодно тебе...
И я озяб.

Ну разве могу я забыть это...