August 8th, 2009

Володенька

365 дней.

Я могу с уверенностью сказать, я не знаю, что произошло в Цхинвали 365 дней назад. Я не видел этого своими глазами, и могу делать выводы только исходя из той информации, которая до меня доходила. Я не знаю, сколько человек там погибло, может быть, 162, может быть, 2 тысячи, может быть, вообще никто, а может быть миллион. Я не знаю, в какое состояние пришел Цхинвали после атаки. Может быть, его разрушило полность, может быть, он остался цел и невредим, может быть сгорели три избы, а может быть город стерло с лица земли. При этом информации о Южной Осетии и войне было более, чем достаточно, а по прошетсвии года стало еще больше.
По большому счету, я уже не верю ни одному слову, которое говорится о тех событиях. Любая информация требует проверки, а проверить ее можно только той информацией, которой я в точно такой же степени не верю.
Есть еще одна вещь, в которую я твердо не верю. Я не верю, что в этой истории был кто-то белый и пушистый, а кто-то злой и черный. Я не верю не в идеалистов-альтруистов из Москвы, которые поехали спасать Цхинвали из чисто гуманитарных соображений, ни в невинную овечку Саакашвили, который бы и мухи не обидел. Я не верю в кристальную честность Кокойты, не верю в благородные помыслы нашего тандема, не верю в мирные намерения Тбилиси и не верю в то, что на западе никто не понимает того, что произошло на Кавказе.
Зато я знаю, что в политике нет и никогда не было честности, нет и никогда не ночевало правды, нет и никогда не появиться ничего, что было бы хоть сколько-нибудь близко человеческой природе. И все что было сказано политиками всех мастей и калибров о тех событиях - это спекуляции и ничто более.
Я не могу знать наверняка, но мне кажется, что люди тогда все-таки погибли. И с той и с другой стороны. Но те, кто наделен властью, те, кто произносит теперь скорбные речи, или уверяет всех, что ничего не было, видят в их смерти только возможность удачно сыграть на политической бирже. Им нет, не было и никогда не будет дела до этих людей. До людей, которых больше нет и до людей, которые еще живы. До людей, которым не нужна была эта война, как не нужны были и все прочие войны.